ГЛАВНАЯ       РАДИОСПЕКТАКЛИ       ОПЕРЕТТА       БИБЛИОФИЛ       СТАЛИН       КЛИМОВ       Г-1       Г-2       Г-3       Г-4


 

Толстой Л.Н., «Прыжок». Иллюстрации И. Архангельской. - 1977 г.

 

Толстой Л.Н., «Прыжок» - рассказы для детей.
Иллюстрации И. Архангельской. - 1977 г.

 


PDF



  АХТУНГ! Ссылаться на страницы, но не на ФАЙЛЫ!  

<< ВЕРНУТЬСЯ К СПИСКУ

 

 

Скачать текст «Толстой Л.Н., Рассказы для детей»
в формате .txt с буквой Ё - TXT

Содержание текстового файла:
ПРЫЖОК
ТРИ МЕДВЕДЯ
КАК ДЯДЯ СЕМЁН РАССКАЗЫВАЛ ПРО ТО, ЧТО С НИМ В ЛЕСУ БЫЛО
КОРОВА
ФИЛИПОК
РАБОТНИК ЕМЕЛЬЯН И ПУСТОЙ БАРАБАН
ПРАВЕДНЫЙ СУДЬЯ
ПТИЧКА
ЗАЙЦЫ
ЛЕБЕДИ
О МУРАВЬЯХ
КАК ВОЛКИ УЧАТ СВОИХ ДЕТЕЙ
БУЛЬКА
ЛЕВ И СОБАЧКА
КОТЁНОК
ГАЛКА И КУВШИН
КРЫСЫ И ЯЙЦО
ЖУЧКА
ВОЛК И КОЗА
ОБЕЗЬЯНА И ГОРОХ
МЫШКА, КОТ И ПЕТУХ
ЛЕВ И МЫШЬ
ВАРЯ И ЧИЖ
СТАРИК И ЯБЛОНИ
СТАРЫЙ ДЕД И ВНУЧЕК

 

 

      ПРЫЖОК
      (Быль)

      Один корабль обошёл вокруг света и возвращался домой. Была тихая погода, весь народ был на палубе. Посреди народа вертелась большая обезьяна и забавляла всех. Обезьяна эта корчилась, прыгала, делала смешные рожи, передразнивала людей, и видно было — она знала, что ею забавляются, и оттого ещё больше расходилась.
      Она подпрыгнула к 12-летнему мальчику, сыну капитана корабля, сорвала с его головы шляпу, надела и живо взобралась на мачту. Все засмеялись, а мальчик остался без шляпы и сам не знал, смеяться ли ему, или плакать.
      Обезьяна села на первой перекладине мачты, сняла шляпу и стала зубами и лапами рвать её. Она как будто дразнила мальчика, показывала на него и делала ему рожи. Мальчик погрозил ей и крикнул на неё, но она ещё злее рвала шляпу. Матросы громче стали смеяться, а мальчик покраснел, скинул куртку и бросился за обезьяной на мачту. В одну минуту он взобрался по верёвке на первую перекладину; но обезьяна ещё ловчее и быстрее его, в ту самую минуту, как он думал схватить шляпу, взобралась ещё выше.
      — Так не уйдёшь же ты от меня! — закричал мальчик и полез выше. Обезьяна опять подманила его, полезла ещё выше, но мальчика уже разобрал задор, и он не отставал. Так обезьяна и мальчик в одну минуту добрались до самого верха. На самом верху обезьяна вытянулась во всю длину и, зацепившись задней рукой за верёвку, повесила шляпу на край последней перекладины, а сама взобралась на макушку мачты и оттуда корчилась, показывала зубы и радовалась. От мачты до конца перекладины, где висела шляпа, было аршина два, так что достать её нельзя было иначе, как выпустить из рук верёвку и мачту.
      Но мальчик очень раззадорился. Он бросил мачту и ступил на перекладину. На палубе все смотрели и смеялись тому, что выделывали обезьяна и капитанский сын; но как увидали, что он пустил верёвку и ступил на перекладину, покачивая руками, все замерли от страха.
      Стоило ему только оступиться — и он бы вдребезги разбился о палубу. Да если б даже он и не оступился, а дошёл до края перекладины и взял шляпу, то трудно было ему повернуться и дойти назад до мачты. Все молча смотрели на него и ждали, что будет.
      Вдруг в народе кто-то ахнул от страха. Мальчик от этого крика опомнился, глянул вниз и зашатался.
      В это время капитан корабля, отец мальчика, вышел из каюты. Он нёс ружьё, чтобы стрелять чаек. Он увидал сына на мачте, и тотчас же прицелился в сына и закричал: «В воду! прыгай сейчас в воду! застрелю!» Мальчик шатался, но не понимал. «Прыгай или застрелю!.. Раз, два...» и как только отец крикнул: «три» — мальчик размахнулся головой вниз и прыгнул.
      Точно пушечное ядро, шлёпнуло тело мальчика в море, и не успели волны закрыть его, как уже 20 молодцов матросов спрыгнули с корабля в море. Секунд через 40 — они долги показались всем — вынырнуло тело мальчика. Его схватили и вытащили на корабль. Через несколько минут у него изо рта и из носа полилась вода, и он стал дышать.
      Когда капитан увидал это, он вдруг закричал, как будто его что-то душило, и убежал к себе в каюту, чтоб никто не видал, как он плачет.
     
      ТРИ МЕДВЕДЯ
      (Сказка)

      Одна девочка ушла из дома в лес. В лесу она заблудилась и стала искать дорогу домой, да не нашла, а пришла в лесу к домику.
      Дверь была отворена: она посмотрела в дверь, видит — в домике никого нет, и вошла. В домике этом жили три медведя. Один медведь был отец, звали его Михаил Иваныч. Он был большой и лохматый. Другой была медведица. Она была поменьше, и звали её Настасья Петровна. Третий был маленький медвежонок, и звали его Мишутка. Медведей не было дома, они ушли гулять по лесу.
      В домике было две комнаты: одна столовая, другая спальня. Девочка вошла в столовую и увидела на столе три чашки с похлёбкой. Первая чашка, очень большая, была Михайлы Ивановичева. Вторая чашка, поменьше, была Настасьи Петровнина; третья, синенькая чашечка, была Мишуткина. Подле каждой чашки лежала ложка: большая, средняя и маленькая.
      Девочка взяла самую большую ложку и похлебала из самой большой чашки; потом взяла среднюю ложку и похлебала из средней чашки, потом взяла маленькую ложечку и похлебала из синенькой чашечки; и Мишуткина похлёбка ей показалась лучше всех.
      Девочка захотела сесть и видит у стола три стула: один большой, Михайлы Иваныча, другой поменьше, Настасьи Петровнин, и третий, маленький, с синенькой подушечкой — Мишуткин. Она полезла на большой стул и упала; потом села на средний стул, на нём было неловко, потом села на маленький стульчик и засмеялась, так было хорошо. Она взяла синенькую чашечку на колена и стала есть. Поела всю похлёбку и стала качаться ва стуле.
      Стульчик проломился, и она упала на пол. Она встала, подняла стульчик и пошла в другую горницу. Там стояли три кровати: одна большая — Михайлы Иванычева, другая средняя — Настасьи Петровнина, третья маленькая — Мишенькина. Девочка легла в большую, ей было слишком просторно; легла в среднюю — было слишком высоко; легла в маленькую — кроватка пришлась ей как раз впору, и она заснула.
      А медведи пришли домой голодные и захотели обедать. Большой медведь взял свою чашку, взглянул и заревел страшным голосом: “Кто хлебал в моей чашке!”
      Настасья Петровна посмотрела свою чашку и зарычала не так громко: “Кто хлебал в моей чашке!”
      А Мишутка увидал свою пустую чашечку и запищал тонким голосом: “Кто хлебал в моей чашке и всё выхлебал!”
      Михайло Иваныч взглянул на свой стул и зарычал страшным голосом: “Кто сидел на моём стуле и сдвинул его с места!”
      Настасья Петровна взглянула на спой стул и зарычала не так громко: “Кто сидел на моём стуле и сдвинул его с места!”
      Мишутка взглянул на свой сломанный стульчик и пропищал: “Кто сидел на моём стуле и сломал его!”
      Медведи пришли в другую горницу. “Кто ложился в мою постель и смял её!” — заревел Михайло Иваныч страшным голосом. “Кто ложился в мою постель и смял её!” — зарычала Настасья Петровна не так громко. А Мишенька подставил скамеечку, полез в свою кроватку и запищал тонким голосом: “Кто ложился в мою постель!” И вдруг он увидал девочку и завизжал так, как будто его режут: “Вот она! Держи, держи! Вот она! Вот она! Ай-яяй! Держи!”
      Он хотел её укусить. Девочка открыла глаза, увидела медведей и бросилась к окну. Окно было открыто, она выскочила в окно и убежала. И медведи не догнали её.
     
     
      КАК ДЯДЯ СЕМЁН РАССКАЗЫВАЛ ПРО ТО, ЧТО С НИМ В ЛЕСУ БЫЛО
      (Рассказ)
     
      Поехал я раз зимою в лес за деревами, срубил три дерева, обрубил сучья, обтесал, смотрю, уж поздно, надо домой ехать. А погода была дурная: снег шёл и мело. Думаю, ночь захватит и дороги не найдёшь. Погнал я лошадь; еду, еду — всё выезду нет. Всё лес. Думаю, шуба на мне плохая, замёрзнешь. Ездил, ездил, нет дороги и темно. Хотел уж сани отпрягать, да под сани ложиться, слышу — недалеко бубенцы погромыхивают. Поехал я на бубенчики, вижу, тройка коней саврасых, гривы заплетены лентами, бубенцы светятся и сидят двое молодцов.
      — Здорово, братцы! — Здорово, мужик! — Где, братцы, дорога? — Да вот мы на самой дороге. — Выехал я к ним, смотрю, что за чудо — дорога гладкая и не заметённая. — Ступай, говорят, за нами,— и погнали коней. Моя кобылка плохая, не поспевает. Стал я кричать: подождите, братцы! Остановились, смеются. — Садись, говорят, с нами. Твоей лошади порожнем легче будет. — Спасибо, говорю. — Перелез я к ним в сани. Сани хорошие, ковровые. Только сел я, как свистнут: ну, вы, любезные! Завились саврасые кони так, что снег столбом. Смотрю, что за чудо. Светлей стало, и дорога гладкая, как лёд, и палим мы так, что дух захватывает, только по лицу ветками стегает. Уж мне жутко стало. Смотрю вперёд: гора крутая-прекрутая, и под горой пропасть. Саврасые прямо в пропасть летят. Испугался я, кричу: батюшки! легче, убьёте! Куда тут, только смеются, свищут. Вижу я, пропадать. Над самой пропастью сани. Гляжу, у меня над головой сук. Ну, думаю: пропадайте одни. Приподнялся, схватился за сук и повис. Только повис и кричу: держи! А сам слышу тоже, кричат бабы: дядя Семён! чего ты? Бабы, а бабы! дуйте огонь. С дядей Семёном что-то недоброе, кричит. Вздули огонь. Очнулся я. А я в избе, за полати ухватился руками, вишу и кричу непутёвым голосом. А это я — всё во сне видел.
     
     
      КОРОВА
      (Быль)
     
      Жила вдова Марья с своей матерью и с шестью детьми. Жили они бедно. Но купили на последние деньги бурую корову, чтоб было молоко для детей. Старшие дети кормили Бурёнушку в поле и давали ей помои дома. Один раз мать вышла со двора, а старший мальчик Миша полез за хлебом на полку, уронил стакан и разбил его. Миша испугался, что мать его будет бранить, подобрал большие стёкла от стакана, вынес на двор и зарыл в навозе, а маленькие стёклышки все подобрал и бросил в лоханку. Мать хватилась стакана, стала спрашивать, но Миша не сказал; и так дело осталось.
      На другой день после обеда пошла мать давать Бурёнушке помои из лоханки, видит, Бурёнушка скучна и не ест корма. Стали лечить корову, позвали бабку. Бабка сказала: корова жива не будет, надо её убить на мясо. Позвали мужика, стали бить корову. Дети услыхали, как на дворе заревела Бурёнушка. Собрались все на печку и стали плакать. Когда убили Бурёнушку, сняли шкуру и разрезали на части, у ней в горле нашли стекло.
      И узнали, что она издохла оттого, что ей попало стекло в помоях. Когда Миша узнал это, он стал горько плакать и признался матери об стакане. Мать ничего не сказала и сама заплакала. Она сказала: убили мы свою Бурёнушку, купить теперь не на что. Как проживут малые дети без молока? Миша ещё пуще стал плакать и не слезал с печи, когда ели студень из коровьей головы. Он каждый день во сне видел, как дядя Василий нёс за рога мёртвую, бурую голову Бурёнушки с открытыми глазами и красной шеей. С тех пор у детей молока не было. Только по праздникам бывало молоко, когда Марья попросит у соседей горшочек. Случилось, барыне той деревни понадобилась к дитяти няня. Старушка и говорит дочери: отпусти меня, я пойду в няни, и тебе, может, бог поможет одной с детьми управляться. А я, бог даст, заслужу в год на корову. Так и сделали. Старушка ушла к барыне. А Марье ещё тяжелее с детьми стало. И дети без молока целый год жили: один кисель и тюрю ели и стали худые и бледные. Прошёл год, пришла старушка домой и принесла двадцать рублей. Ну, дочка! говорит, теперь купим корову. Обрадовалась Марья, обрадовались все дети. Собрались Марья с старухой на базар покупать корову. Соседку попросили с детьми побыть, а соседа дядю Захара попросили с ними поехать, выбирать корову. Помолились богу, поехали в город. Дети пообедали и вышли на улицу смотреть: не ведут ли корову. Стали дети судить: какая будет корова — бурая или чёрная. Стали они говорить, как её кормить будут. Ждали они, ждали целый день. За версту ушли встречать корову, уж смеркаться стало, вернулись назад. Вдруг, видят: по улице едет на телеге бабушка, а у заднего колеса идёт пёстрая корова, за рога привязана, и идёт сзади мать, хворостиной подгоняет. Подбежали дети, стали смотреть корову. Набрали хлеба, травы, стали кормить. Мать пошла в избу, разделась и вышла на двор с полотенцем и подойником. Она села под корову, обтёрла вымя. Господи благослови! стала доить корову, а дети сели кругом и смотрели, как молоко брызнуло из вымя в край подойника и засвистело у матери из-под пальцев. Надоила мать половину подойника, снесла на погреб и отлила детям горшочек к ужину.
     
     
      ФИЛИПОК
      (Быль)
     
      Был мальчик, звали его Филипп. Пошли раз все ребята в школу. Филипп взял шапку и хотел тоже идти. Но мать сказала ему: куда ты, Филипок, собрался? — В школу. — Ты ещё мал, не ходи, — и мать оставила его дома. Ребята ушли в школу. Отец ещё с утра уехал в лес, мать ушла на подённую работу. Остались в избе Филипок да бабушка на печке. Стало Филипку скучно одному, бабушка заснула, а он стал искать шапку. Своей не нашёл, взял старую, отцовскую и пошёл в школу.
      Школа была за селом у церкви. Когда Филипп шёл по своей слободе, собаки не трогали его, они его знали. Но когда он вышел к чужим дворам, выскочила Жучка, залаяла, а за Жучкой большая собака Волчок. Филипок бросился бежать, собаки за ним. Филипок стал кричать, споткнулся и упал. Вышел мужик, отогнал собак и сказал: куда ты, пострелёнок, один бежишь? Филипок ничего не сказал, подобрал полы и пустился бежать во весь дух. Прибежал он к школе. На крыльце никого нет, а в школе слышны гудят голоса ребят. На Филипка нашёл страх: что, как учитель меня прогонит? И стал он думать, что ему делать. Назад идти — опять собака заест, в школу идти — учителя боится. Шла мимо школы баба с ведром и говорит: все учатся, а ты что тут стоишь? Филипок и пошёл в школу. В сенцах снял шапку и отворил дверь. Школа вся была полна ребят. Все кричали своё, и учитель в красном шарфе ходил посередине.
      — Ты что? — закричал он на Филипка. Филипок ухватился за шапку и ничего не говорил. — Да ты кто? — Филипок молчал. — Или ты немой? — Филипок так напугался, что говорить не мог. — Ну так иди домой, коли говорить не хочешь. — А Филипок и рад бы что сказать, да в горле у него от страха пересохло. Он посмотрел на учителя и заплакал. Тогда учителю жалко его стало. Он погладил его по голове и спросил у ребят, кто этот мальчик.
      — Это Филипок, Костюшкин брат, он давно просится в школу, да мать не пускает его, и он украдкой пришёл в школу.
      — Ну, садись на лавку возле брата, а я твою мать попрошу, чтоб пускала тебя в школу.
      Учитель стал показывать Филипку буквы, а Филипок их уж знал и немножко читать умел.
      — Ну-ка, сложи своё имя. — Филипок сказал: хве-и-хви, -ле-и-ли, -пеок-пок. — Все засмеялись.
      — Молодец, — сказал учитель. — Кто же тебя учил читать?
      Филипок осмелился и сказал: Костюшка. Я бедовый, я сразу всё понял. Я страсть какой ловкий! — Учитель засмеялся и сказал: а молитвы ты знаешь? — Филипок сказал; знаю, — и начал говорить Богородицу; но всякое слово говорил не так. Учитель остановил его и сказал: ты погоди хвалиться, а поучись.
      С тех пор Филипок стал ходить с ребятами в школу.
     
     
      РАБОТНИК ЕМЕЛЬЯН И ПУСТОЙ БАРАБАН
     
      Жил Емельян у хозяина в работниках. Идёт раз Емельян по лугу на работу, глядь — прыгает перед ним лягушка; чуть-чуть не наступил на неё. Перешагнул через неё Емельян. Вдруг слышит, кличет его кто-то сзади. Оглянулся Емельян, видит — стоит красавица девица и говорит ему:
      — Что ты, Емельян, не женишься?
      — Как мне, девица милая, жениться? Я весь тут, нет у меня ничего, никто за меня не пойдёт.
      И говорит девица:
      — Возьми меня замуж! Полюбилась Емельяну девица.
      — Я,— говорит,— с радостью, да где мы жить будем?
      — Есть,— говорит девица,— о чём думать! Только бы побольше работать да поменьше спать — а то везде и одеты и сыты будем.
      — Ну что ж,— говорит,— ладно. Женимся. Куда ж пойдём?
      — Пойдём в город.
      Пошёл Емельян с девицей в город. Свела его девица в домишко небольшой, на краю. Женились и стали жить.
      Ехал раз царь за город. Проезжает мимо Емельянова двора, и вышла Емельянова жена посмотреть царя. Увидал её царь, удивился: "Где такая красавица родилась?" Остановил царь коляску, подозвал жену Емельяна, стал её спрашивать:
      — Кто,— говорит,— ты?
      — Мужика Емельяна жена,— говорит.
      — Зачем ты,— говорит,— такая красавица, за мужика пошла? Тебе бы царицей быть.
      — Благодарю,— говорит,— на ласковом слове. Мне и за мужиком хорошо.
      Поговорил с ней царь и поехал дальше. Вернулся во дворец. Не идёт у него из головы Емельянова жена. Всю ночь не спал, всё думал он, как бы ему у Емельяна жену отнять. Не мог придумать, как сделать. Позвал своих слуг, велел им придумать. И сказали слуги царские царю:
      — Возьми ты,— говорят,— Емельяна к себе во дворец в работники. Мы его работой замучаем, жена вдовой останется, тогда её взять можно будет.
      Сделал так царь, послал за Емельяном, чтобы шёл к нему в царский дворец, в дворники, и у него во дворе с женой жил.
      Пришли послы, сказали Емельяну. Жена и говорит мужу:
      — Что ж,— говорит,— иди. День работай, а ночью ко мне приходи.
      Пошёл Емельян. Приходит во дворец; царский приказчик и спрашивает его:
      — Что ж ты один пришёл, без жены?
      — Что ж мне,— говорит,— её водить: у неё дом есть. Задали Емельяну на царском дворе работу такую, что
      двоим впору. Взялся Емельян за работу и не чаял всё кончить. Глядь, раньше вечера всё кончил. Увидал приказчик, что кончил, задал ему на завтра вчетверо.
      Пришёл Емельян домой. А дома у него всё выметено, прибрано, печка истоплена, всего напечено, наварено. Жена сидит за станом, ткёт, мужа ждёт. Встретила жена мужа; собрала ужинать, накормила, напоила; стала его про работу спрашивать.
      — Да что,— говорит,— плохо: не по силам уроки задают, замучают они меня работой.
      — А ты,— говорит,— не думай об работе и назад не оглядывайся, и вперёд не гляди, много ли сделал и много ли осталось. Только работай. Всё вовремя поспеет.
      Лёг спать Емельян. Наутро опять пошёл. Взялся за работу, ни разу не оглянулся. Глядь — к вечеру всё готово, засветло пришёл домой ночевать.
      Стали ещё и ещё набавлять работу Емельяну, и всё к сроку кончает Емельян, ходит домой ночевать. Прошла неделя. Видят слуги царские, что не могут они чёрной работой донять мужика; стали ему хитрые работы задавать. И тем не могут донять. И плотницкую, и каменную, и кровельную работу — что ни зададут — всё делает к сроку Емельян, к жене ночевать идёт. Прошла другая неделя. Позвал царь своих слуг и говорит:
      — Или я вас задаром хлебом кормлю? Две недели прошло, а всё ничего я от вас не вижу. Хотели вы Емельяна работой замучить, а я из окна вижу, как он каждый день идёт домой, песни поёт. Или вы надо мной смеяться вздумали?
      Стали царские слуги оправдываться.
      — Мы,— говорят,— всеми силами старались его сперва чёрной работой замучить, да ничем не возьмёшь его. Всякое дело как метлою метёт, и устали в нём нет. Стали мы ему хитрые работы задавать, думали, у него ума не достанет; тоже не можем донять. Откуда что берётся! До всего доходит, всё делает. Не иначе как либо в нём самом, либо в жене его колдовство есть. Он нам и самим надоел. Хотим мы теперь ему такое дело задать, чтобы нельзя было ему сделать. Придумали мы ему велеть в один день собор построить. Призови ты Емельяна и вели ему в один день против дворца собор построить. А не построит он, тогда можно ему за ослушание голову отрубить.
      Послал царь за Емельяном.
      — Ну,— говорит,— вот тебе мой приказ: построй ты мне новый собор против дворца на площади, чтоб к завтрему к вечеру готово было. Построишь — я тебя награжу, а не построишь — казню.
      Отслушал Емельян речи царские, повернулся, пошёл домой. "Ну,— думает,— пришёл мой конец теперь". Пришёл домой к жене и говорит:
      — Ну,— говорит,— собирайся, жена: бежать надо куда попало, а то ни за что пропадём.
      — Что ж,— говорит,— так заробел, что бежать хочешь?
      — Как же,— говорит,— не заробеть? Велел мне царь завтра в один день собор построить. А если не построю, грозится голову отрубить. Одно остаётся — бежать, пока время.
      Не приняла жена этих речей.
      — У царя солдат много, повсюду поймают. От него не уйдёшь. А пока сила есть, слушаться надо.
      — Да как же слушаться, когда не по силам?
      — И... батюшка! не тужи, поужинай да ложись: наутро вставай пораньше, всё успеешь.
      Лёг Емельян спать. Разбудила его жена.
      — Ступай,— говорит,— скорей достраивай собор; вот тебе гвозди и молоток: там тебе на день работы осталось.
      Пошёл Емельян в город, приходит — точно, новый собор посередь площади стоит. Немного не кончен. Стал доделывать Емельян, где надо: к вечеру всё исправил.
      Проснулся царь, посмотрел из дворца, видит — собор стоит. Емельян похаживает, кое-где гвоздики приколачивает. И не рад царь собору, досадно ему, что не за что Емельяна казнить, нельзя его жену отнять.
      Опять призывает царь своих слуг:
      — Исполнил Емельян и эту задачу, не за что его казнить. Мала,— говорит,— и эта ему задача. Надо что похитрей выдумать. Придумайте, а то я вас прежде его расказню.
      И придумали ему слуги, чтобы заказал он Емельяну реку сделать, чтобы текла река вокруг дворца, а по ней бы корабли плавали.
      Призвал царь Емельяна, приказал ему новое дело.
      — Если ты,— говорит,— в одну ночь мог собор построить, так можешь ты и это дело сделать. Чтобы завтра было всё по моему приказу готово. А не будет готово, голову отрублю.
      Опечалился ещё пуще Емельян, пришёл к жене сумрачный.
      — Что,— говорит жена,— опечалился, или ещё новое что царь заказал?
      Рассказал ей Емельян.
      — Надо,— говорит,— бежать.
      А жена говорит:
      — Не убежишь от солдат, везде поймают. Надо слушаться.
      — Да как слушаться-то?
      — И...— говорит,— батюшка, ни о чём не тужи. Поужинай да спать ложись. А вставай пораньше, всё будет к поре.
      Лёг Емельян спать. Поутру разбудила его жена.
      — Иди,— говорит,— ко дворцу, всё готово. Только у пристани, против дворца, бугорок остался; возьми заступ, сровняй.
      Пошёл Емельян; приходит в город; вокруг дворца река, корабли плавают. Подошёл Емельян к пристани против дворца, видит — неровное место, стал ровнять.
      Проснулся царь, видит — река, где не было; по реке корабли плавают, и Емельян бугорок заступом ровняет. Ужаснулся царь; не рад он и реке и кораблям, а досадно ему, что нельзя Емельяна казнить. Думает себе: "Нет такой задачи, чтоб он не сделал. Как теперь быть?"
      Призвал он слуг своих, стал с ними думать.
      — Придумайте,— говорит,— мне такую задачу: чтобы не под силу было Емельяну. А то, что мы ни выдумывали, он всё сделал, и нельзя мне у него жены отобрать.
      Думали, думали придворные и придумали. Пришли к царю и говорят:
      — Надо ~Емельяна позвать и сказать: поди туда — не знай куда, и принеси того — не знай чего. Тут уж ему нельзя будет отвертеться. Куда бы он ни пошёл, ты скажешь, что он не туда пошёл, куда надо; и чего бы он ни принёс, ты скажешь, что он не то принёс, чего надо. Тогда его и казнить можно и жену его взять.
      Обрадовался царь.
      — Это,— говорит,— вы умно придумали. Послал царь за Емельяном и сказал ему:
      — Поди туда —не знай куда, принеси того — не знай чего. А не принесёшь, отрублю тебе голову.
      Пришёл Емельян к жене и говорит, что ему царь сказал. Задумалась жена.
      — Ну,— говорит,— на его голову научили царя. Теперь умно делать надо.
      Посидела, посидела, подумала жена и стала говорить мужу:
      — Идти тебе надо далеко, к нашей бабушке, к старинной, мужицкой, солдатской матери, надо её милости просить. А получишь от неё штуку, иди прямо во дворец, и я там буду. Теперь уж мне их рук не миновать. Они меня силой возьмут, да только ненадолго. Если всё сделаешь, как бабушка тебе велит, ты меня скоро выручишь.
      Собрала жена мужа, дала ему сумочку и дала веретёнце.
      — Вот это,— говорит,— ей отдай. По этому она узнает, что ты мой муж.
      Показала жена ему дорогу. Пошёл Емельян, вышел за город, видит — солдаты учатся. Постоял, посмотрел Емельян. Поучились солдаты, сели отдохнуть. Подошёл к ним Емельян и спрашивает:
      — Не знаете ли, братцы, где идти туда — не знай куда, и как принести того — не знай чего?
      Услыхали это солдаты и удивились.
      — Кто,— говорят,— тебя послал искать?
      — Царь,— говорит.
      — Мы сами,— говорят,— вот с самого солдатства ходим туда — не знай куда, да не можем дойти, и ищем того — не знай чего, да не можем найти. Не можем тебе пособить.
      Посидел Емельян с солдатами, пошёл дальше. Шёл, шёл, приходит в лес. В лесу избушка. В избушке старая старуха сидит, мужицкая, солдатская мать, кудельку прядёт, сама плачет и пальцы не во рту слюнями, а в глазах слезами мочит. Увидала старуха Емельяна, закричала на него:
      — Чего пришёл?
      Подал ей Емельян веретёнце и сказал, что его жена прислала. Сейчас помягчала старуха, стала спрашивать. И стал Емельян рассказывать всю свою жизнь, как он на девице женился, как перешёл в город жить, как его к царю в дворники взяли, как он во дворце служил, как собор построил и реку с кораблями сделал и как ему теперь царь велел идти туда — не знай куда, принести того — не знай чего.
      Отслушала старушка и перестала плакать. Стала сама с собою бормотать:
      — Дошло, видно, время. Ну, ладно,— говорит,— садись, сынок, поешь.
      Поел Емельян, и стала старуха ему говорить:
      — Вот тебе,— говорит,— клубок. Покати ты его перед собой и иди за ним, куда он катиться будет. Идти тебе будет далеко, до самого моря. Придёшь к морю, увидишь город большой. Войди в город, просись в крайний двор ночевать. Тут и ищи того, что тебе нужно.
      — Как же я, бабушка, его узнаю?
      — А когда увидишь то, чего лучше отца-матери слушают, оно и есть. Хватай и неси к царю. Принесёшь к царю, он тебе скажет, что не то ты принёс, что надо. А ты тогда скажи: "Коли не то, так разбить его надо",— да ударь по штуке по этой, а потом снеси её к реке, разбей и брось в воду. Тогда и жену вернёшь, и мои слёзы осушишь.
      Простился с бабушкой, пошёл Емельян, покатил клубок. Катил, катил — привёл его клубок к морю. У моря город большой. С краю высокий дом. Утром рано проснулся, слышит — отец поднялся, будит сына, посылает дров нарубить. И не слушается сын.
      — Рано ещё,— говорит,— успею. Слышит — мать с печи говорит:
      — Иди, сынок, у отца кости болят. Разве ему самому идти? Пора.
      Только почмокал губами сын и опять заснул. Только заснул, вдруг загремело, затрещало что-то на улице. Вскочил сын, оделся и выбежал на улицу. Вскочил и Емельян, побежал за ним смотреть, что такое гремит и чего сын лучше отца-матери послушался.
      Выбежал Емельян, видит — ходит по улице человек, носит на пузе штуку круглую, бьёт по ней палками. Она-то и гремит; её-то сын и послушался. Подбежал Емельян, стал смотреть штуку. Видит: круглая, как кадушка, с обоих боков кожей затянута. Стал он спрашивать, как она зовётся.
      — Барабан,— говорят.
      — А что же он — пустой?
      — Пустой,— говорят.
      Подивился Емельян и стал просить себе эту штуку. Не дали ему. Перестал Емельян просить, стал ходить за барабанщиком. Целый день ходил и, когда лёг спать барабанщик, схватил у него Емельян барабан и убежал с ним. Бежал, бежал, пришёл домой в свой город. Думал жену повидать, а её уж нет. На другой день её к царю увели.
      Пошёл Емельян во дворец, велел об себе доложить: пришёл, мол, тот, что ходил туда — не знай куда, принёс того — не знай чего. Царю доложили. Велел царь Емельяну завтра прийти. Стал просить Емельян, чтобы опять доложили.
      — Я,— говорит,— нынче пришёл, принёс, что велел, пусть ко мне царь выйдет, а то я сам пойду.
      Вышел царь.
      — Где,— говорит,— ты был?
      Он сказал.
      — Не так,— говорит.— А что принёс?
      Хотел Емельян показать, да не стал смотреть царь.
      — Не то,— говорит.
      — А не то,— говорит,— так разбить её надо.
      Вышел Емельян из дворца с барабаном и ударил по нему. Как ударил, собралось всё войско царское к Емельяну. Емельяну честь отдают, от него приказа ждут. Стал на своё войско из окна царь кричать, чтобы они не шли за Емельяном. Не слушают царя, все за Емельяном идут. Увидал это царь, велел к Емельяну жену вести и стал просить, чтоб он ему барабан отдал.
      — Не могу,— говорит Емельян.— Мне,— говорит,— его разбить велено и в реку бросить.
      Подошёл Емельян с барабаном к реке, и все солдаты за ним пошли. Пробил Емельян у реки барабан, разломал в щепки, бросил его в реку — и разбежались все солдаты. А Емельян взял жену и повёл к себе в дом.
      И с тех пор царь перестал его тревожить. И стал он жить-поживать, добро наживать, а худо — проживать.
     
     
      ПРАВЕДНЫЙ СУДЬЯ
     
      Один алжирский царь Бауакас захотел сам узнать, правду ли ему говорили, что в одном из его городов есть праведный судья, что он сразу узнает правду и что от него ни один плут не может укрыться. Бауакас переоделся в купца и поехал верхом на лошади в тот город, где жил судья. У въезда в город к Бауакасу подошёл калека и стал просить милостыню. Бауакас подал ему и хотел ехать дальше, но калека уцепился ему за платье.
      — Что тебе нужно? — спросил Бауакас.— Разве я не дал тебе милостыню?
      — Милостыню ты дал,— сказал калека,— но ещё сделай милость — довези меня на своей лошади до площади, а то лошади и верблюды как бы не раздавили меня.
      Бауакас посадил калеку сзади себя и довёз его до площади. На площади Бауакас остановил лошадь. Но нищий не слезал. Бауакас сказал:
      — Что ж сидишь, слезай, мы приехали. А нищий сказал:
      — Зачем слезать,— лошадь моя; а не хочешь добром отдать лошадь, пойдём к судье.
      Народ собрался вокруг них и слушал, как они спорили; все закричали:
      — Ступайте к судье, он вас рассудит.
      Бауакас с калекой пошли к судье. В суде был народ, и судья вызывал по очереди тех, кого судил. Прежде чем черёд дошёл до Бауакаса, судья вызвал учёного и мужика, они судились за жену. Мужик говорил, что это его жена, а учёный говорил, что его жена. Судья выслушал их, помолчал и сказал:
      — Оставьте женщину у меня, а сами приходите завтра.
      Когда эти ушли, вошли мясник и масленик. Мясник был весь в крови, а масленик в масле. Мясник держал в руке деньги, масленик — руку мясника. Мясник сказал:
      — Я купил у этого человека масло и вынул кошелёк, чтобы расплатиться, а он схватил меня за руку и хотел отнять деньги. Так мы и пришли к тебе,— я держу в руке кошелёк, а он держит меня за руку. Но деньги мои, а он — вор.
      А масленик сказал:
      — Это неправда. Мясник пришёл ко мне покупать масло. Когда я налил ему полный кувшин, он просил меня разменять, ему золотой. Я достал деньги и положил их на лавку, а он взял их и хотел бежать. Я поймал его за руку и привёл сюда.
      Судья помолчал и сказал:
      — Оставьте деньги здесь и приходите завтра.
      Когда очередь дошла до Бауакаса и до калеки, Бауакас рассказал, как было дело. Судья выслушал его и спросил нищего.
      Нищий сказал:
      — Это всё неправда. Я ехал верхом через город, а он сидел на земле и просил меня подвезти его. Я посадил его на лошадь и довёз, куда ему нужно было; но он не хотел слезать и сказал, что лошадь его. Это неправда.
      Судья подумал и сказал:
      — Оставьте лошадь у меня и приходите завтра.
      На другой день собралось много народа слушать, как рассудит судья.
      Первые подошли учёный и мужик.
      — Возьми свою жену,— сказал судья учёному,— а мужику дать пятьдесят палок.
      Учёный взял свою жену, а мужика тут же наказали.
      Потом судья вызвал мясника.
      — Деньги твои,— сказал он мяснику; потом он указал на масленика и сказал: — А ему дать пятьдесят палок.
      Тогда позвали Бауакаса и калеку.
      — Узнаешь ты свою лошадь из двадцати других? — спросил судья Бауакаса.
      — Узнаю.
      — А ты?
      — И я узнаю,— сказал калека.
      — Иди за мною,— сказал судья Бауакасу.
      Они пошли в конюшню. Бауакас сейчас же промеж других двадцати лошадей показал на свою.
      Потом судья вызвал калеку в конюшню и тоже велел ему указать на лошадь. Калека признал лошадь и показал её.
      Тогда судья сел на своё место и сказал Бауакасу:
      — Лошадь твоя; возьми её. А калеке дать пятьдесят палок.
      После суда судья пошёл домой, а Бауакас пошёл за ним.
      — Что же ты, или недоволен моим решением? — спросил судья.
      — Нет, я доволен,— сказал Бауакас.— Только хотелось бы мне знать, почему ты узнал, что жена была учёного, а не мужика, что деньги были мясниковы, а не маслениковы и что лошадь была моя, а не нищего?
      — Про женщину я узнал вот как: позвал её утром к себе и сказал ей: "Налей чернил в мою чернильницу". Она взяла чернильницу, вымыла её скоро и ловко и налила чернил. Стало быть, она привыкла это делать. Будь она жена мужика, она не сумела бы этого сделать. Выходит, что учёный был прав. Про деньги я узнал вот как: положил я деньги в чашку с водой и сегодня утром посмотрел — всплыло ли на воде масло. Если бы деньги были маслениковы, то они были бы запачканы его маслеными руками. На воде масла не было, стало быть, мясник говорит правду. Про лошадь узнать было труднее. Калека так же, как и ты, из двадцати лошадей сейчас же указал на лошадь. Да я не для того приводил вас обоих в конюшню, чтобы видеть, узнаете ли вы лошадь, а для того, чтобы видеть — кого из вас двоих узнает лошадь. Когда ты подошёл к ней, она обернула голову, потянулась к тебе; а когда калека тронул её, она прижала уши и подняла ногу. По этому я узнал, что ты настоящий хозяин лошади.
      Тогда Бауакас сказал:
      — Я не купец, а царь Бауакас. Я приехал сюда, чтобы видеть, правда ли то, что говорят про тебя. Я вижу теперь, что ты мудрый судья.
      ПТИЧКА
     
      Был Серёжа именинник, и много ему разных подарили подарков: и волчки, и кони, и картинки. Но дороже всех подарков подарил дядя Серёже сетку, чтобы птиц ловить.
      Сетка сделана так, что на рамке приделана дощечка, и сетка откинута. Насыпать семя на дощечку и выставить на двор. Прилетит птичка, сядет на дощечку, дощечка подвернётся, и сетка сама захлопнется.
      Обрадовался Серёжа, прибежал к матери показать сетку. Мать говорит:
      — Не хороша игрушка. На что тебе птички? Зачем ты их мучить будешь?
      — Я их в клетки посажу. Они будут петь, и я их буду кормить!
      Достал Серёжа семя, насыпал на дощечку и выставил сетку в сад. И всё стоял, ждал, что птички прилетят. Но птицы его боялись и не летели на сетку.
      Пошёл Серёжа обедать и сетку оставил. Поглядел после обеда, сетка захлопнулась, и под сеткой бьётся птичка. Серёжа обрадовался, поймал птичку и понёс домой.
      — Мама! Посмотрите, я птичку поймал, это, верно, соловей! И как у него сердце бьётся.
      Мать сказала:
      — Это чиж. Смотри же, не мучай его, а лучше пусти.
      — Нет, я его кормить и поить буду. Посадил Серёжа чижа в клетку, и два дня сыпал ему семя, и ставил воду, и чистил клетку. На третий день он забыл про чижа и не переменил ему воды. Мать ему и говорит:
      — Вот видишь, ты забыл про свою птичку, лучше пусти её.
      — Нет, я не забуду, я сейчас поставлю воды и вычищу клетку.
      Засунул Серёжа руку в клетку, стал чистить, а чижик, испугался, бьётся об клетку. Серёжа вычистил клетку и пошёл за водой.
      Мать увидала, что он забыл закрыть клетку, и кричит ему:
      — Серёжа, закрой клетку, а то вылетит и убьётся твоя птичка!
      Не успела она сказать, чижик нашёл дверцу, обрадовался, распустил крылышки и полетел через горницу к окошку, да не видал стекла, ударился о стекло и упал на подоконник.
      Прибежал Серёжа, взял птичку, понёс её в клетку. Чижик был ещё жив, но лежал на груди, распустивши крылышки, и тяжело дышал. Серёжа смотрел, смотрел и начал плакать:
      — Мама! Что мне теперь делать?
      — Теперь ничего не сделаешь.
      Серёжа целый день не отходил от клетки и всё смотрел на чижика, а чижик всё так же лежал на грудке и тяжело и скоро дышал. Когда Серёжа пошёл спать, чижик ещё был жив. Серёжа долго не мог заснуть; всякий раз, как он закрывал глаза, ему представлялся чижик, как он лежит и дышит.
      Утром, когда Серёжа подошёл к клетке, он увидел, что чиж уже лежит на спинке, поджал лапки и закостенел.
      С тех пор Серёжа никогда не ловил птиц.
     
     
      ЗАЙЦЫ
     
      Зайцы лесные по ночам кормятся корою деревьев, зайцы полевые — озимями и травой, гумённики — хлебными зёрнами на гумнах. За ночь зайцы прокладывают по снегу глубокий, видный след. До зайцев охотники — и люди, и собаки, и волки, и лисицы, и вороны, и орлы. Если бы заяц ходил просто и прямо, то поутру его сейчас бы нашли по следу и поймали; но заяц труслив, и трусость спасает его.
      Заяц ходит ночью по полям и лесам без страха и прокладывает прямые следы; но как только приходит утро, враги его просыпаются:
      заяц начинает слышать то лай собак, то визг саней, то голоса мужиков, то треск волка по лесу и начинает от страху метаться из стороны в сторону. Проскачет вперёд, испугается чего-нибудь — и побежит назад по своему следу. Ещё услышит что-нибудь — и со всего размаха прыгнет в сторону и поскачет прочь от прежнего следа. Опять стукнет что-нибудь — опять заяц повернётся назад и опять поскачет в сторону. Когда светло станет, он ляжет.
      Наутро охотники начинают разбирать заячий след, путаются по двойным следам и далёким прыжкам и удивляются хитрости зайца. А заяц и не думал хитрить. Он только всего боится.
     
     
      ЛЕБЕДИ
     
      Лебеди стадом летели из холодной стороны в тёплые земли. Они летели через море. Они летели день и ночь, и другой день и другую ночь они, не отдыхая, летели над водою. На небе был полный месяц, и лебеди далеко внизу под собой видели синеющую воду. Все лебеди уморились, махая крыльями; но они не останавливались и летели дальше. Впереди летели старые, сильные лебеди, сзади летели те, которые были моложе и слабее. Один молодой лебедь летел позади всех. Силы его ослабели. Он взмахнул крыльями и не мог лететь дальше. Тогда он, распустив крылья, пошёл книзу. Он ближе и ближе спускался к воде; а товарищи его дальше и дальше белелись в месячном свете. Лебедь спустился на воду и сложил крылья. Море всколыхнулось под ним и покачало его. Стадо лебедей чуть виднелось белой чертой на светлом небе. И чуть слышно было в тишине, как звенели их крылья. Когда они совсем скрылись из вида, лебедь загнул назад шею и закрыл глаза. Он не шевелился, и только море, поднимаясь и опускаясь широкой полосой, поднимало и опускало его. Перед зарёй лёгкий ветерок стал колыхать море. И вода плескала в белую грудь лебедя. Лебедь открыл глаза. На востоке краснела заря, и месяц и звёзды стали бледнее. Лебедь вздохнул, вытянул шею и взмахнул крыльями, приподнялся и полетел, цепляя крыльями по воде. Он поднимался выше и выше и полетел один над тёмными всколыхавшимися волнами.
     
     
      О МУРАВЬЯХ
     
      Один раз я пришла в кладовую достать варенья. Я взяла банку и увидала, что вся банка полна муравьями. Муравьи ползали и в средине, и сверху банки, и в самом варенье. Я вынула всех муравьёв ложечкой, смела кругом с банки и поставила банку на верхнюю полку. На другой день, когда я пришла в кладовую, я увидала, что муравьи с полу приползли на верхнюю полку и опять заползли в варенье. Я взяла банку, опять очистила, обвязала верёвкой и привесила на гвоздик к потолку. Когда я уходила из кладовой, я посмотрела ещё раз на банку и увидала, что на ней остался один муравей, он скоро бегал кругом по банке. Я остановилась посмотреть, что он будет делать. Муравей побегал по стеклу, потом побежал по верёвке, которой была обвязана банка, потом вбежал на верёвочку, которой была привязана банка. Вбежал на потолок, с потолка побежал по стене вниз и на пол, где было много муравьёв. Верно, муравей этот рассказал другим, по какой дороге он пришёл из банки, потому что сейчас же много муравьёв пошли друг за другом по стене на потолок и по верёвочке в банку, по той же самой дороге, по которой пришёл муравей. Я сняла банку и поставила её в другое место.
     
     
      КАК ВОЛКИ УЧАТ СВОИХ ДЕТЕЙ
     
      Я шёл по дороге и сзади себя услыхал крик. Кричал мальчик-пастух. Он бежал полем и на кого-то показывал.
      Я поглядел и увидал — по полю бегут два волка: один матёрый, другой молодой. Молодой нёс на спине зарезанного ягнёнка, а зубами держал его за ногу. Матёрый волк бежал позади.
      Когда я увидал волков, я вместе с пастухом побежал за ними, и мы стали кричать. На наш крик прибежали мужики с собаками.
      Как только старый волк увидал собак и народ, он подбежал к молодому, выхватил у него ягнёнка, перекинул себе на спину, и оба волка побежали скорее и скрылись из глаз.
      Тогда мальчик стал рассказывать, как было дело: из оврага выскочил большой волк, схватил ягнёнка, зарезал его и понёс.
      Навстречу выбежал волчонок и бросился к ягнёнку. Старый отдал нести ягнёнка молодому волку, а сам налегке побежал возле.
      Только когда пришла беда, старый оставил ученье и сам взял ягнёнка.
     
     
      БУЛЬКА
      (Рассказ офицера)
     
      У меня была мордашка. Её звали Булькой. Она была вся чёрная, только кончики передних лап были белые.
      У всех мордашек нижняя челюсть длиннее верхней и верхние зубы заходят за нижние; но у Бульки нижняя челюсть так выдавалась вперёд, что палец можно было заложить между нижними и верхними зубами. Лицо у Бульки широкое; глаза большие, чёрные и блестящие; и зубы и клыки белые всегда торчали наружу. Он был похож на арапа. Булька был смирный и не кусался, но он был очень силён и цепок. Когда он, бывало, уцепится за что-нибудь, то стиснет зубы и повиснет, как тряпка, и его, как клещука, нельзя никак оторвать.
      Один раз его пускали на медведя, и он вцепился медведю в ухо и повис, как пиявка. Медведь бил его лапами, прижимал к себе, кидал из стороны в сторону, но не мог оторвать и повалился на голову, чтобы раздавить Бульку; но Булька до тех пор на нём держался, пока его не отлили холодной водой.
      Я взял его щенком и сам выкормил. Когда я ехал служить на Кавказ, я не хотел брать его и ушёл от него потихоньку, а его велел запереть. На первой станции я хотел уже садиться в другую перекладную, как вдруг увидел, что по дороге катится что-то чёрное и блестящее. Это был Булька в своём медном ошейнике. Он летел во весь дух к станции. Он бросился ко мне, лизнул мою руку и растянулся в тени под телегой. Язык его высунулся на целую ладонь. Он то втягивал его назад, глотая слюни, то опять высовывал на целую ладонь. Он торопился, не поспевал дышать, бока его так и прыгали. Он поворачивался с боку на бок и постукивал хвостом о землю.
      Я узнал потом, что он после меня пробил раму и выскочил из окна и прямо, по моему следу, поскакал по дороге и проскакал так вёрст двадцать в самый жар.
     
     
      ЛЕВ И СОБАЧКА
     
      В Лондоне показывали диких зверей и за смотренье брали деньгами или собаками и кошками на корм диким зверям.
      Одному человеку захотелось поглядеть зверей:
      он ухватил на улице собачонку и принёс её в зверинец. Его пустили смотреть, а собачонку взяли и бросили в клетку ко льву на съеденье.
      Собачка поджала хвост и прижалась в угол клетки. Лев подошёл к ней и понюхал её.
      Собачка легла на спину, подняла лапки и стала махать хвостиком.
      Лев тронул её лапой и перевернул.
      Собачка вскочила и стала перед львом на задние лапки.
      Лев смотрел на собачку, поворачивал голову со стороны на сторону и не трогал её.
      Когда хозяин бросил льву мяса, лев оторвал кусок и оставил собачке.
      Вечером, когда лев лёг спать, собачка легла подле него и положила свою голову ему на лапу.
      С тех пор собачка жила в одной клетке со львом, лев не трогал её, ел корм, спал с ней вместе, а иногда играл с ней.
      Один раз барин пришёл в зверинец и узнал свою собачку; он сказал, что собачка его собственная, и попросил хозяина зверинца отдать ему. Хозяин хотел отдать, но, как только стали звать собачку, чтобы взять её из клетки, лев ощетинился и зарычал.
      Так прожили лев и собачка целый год в одной клетке.
      Через год собачка заболела и издохла. Лев перестал есть, а всё нюхал, лизал собачку и трогал её лапой.
      Когда он понял, что она умерла, он вдруг вспрыгнул, ощетинился, стал хлестать себя хвостом по бокам, бросился на стену клетки и стал грызть засовы и пол.
      Целый день он бился, метался в клетке и ревел, потом лёг подле мёртвой собачки и затих. Хозяин хотел унести мёртвую собачку, но лев никого не подпускал к ней.
      Хозяин думал, что лев забудет своё горе, если ему дать другую собачку, и пустил к нему в клетку живую собачку; но лев тотчас разорвал её на куски. Потом он обнял своими лапами мёртвую собачку и так лежал пять дней.
      На шестой день лев умер.
     
     
      КОТЁНОК
     
      Были брат и сестра — Вася и Катя; и у них была кошка. Весной кошка пропала. Дети искали её везде, но не могли найти.
      Один раз они играли подле амбара и услыхали — над головой кто-то мяучит тонкими голосами. Вася влез по лестнице под крышу амбара. А Катя стояла и всё спрашивала:
      — Нашёл? Нашёл?
      Но Вася не отвечал ей. Наконец Вася закричал ей:
      — Нашёл! Наша кошка... и у неё котята; такие чудесные; иди сюда скорее.
      Катя побежала домой, достала молока и принесла кошке.
      Котят было пять. Когда они выросли немножко и стали вылезать из-под угла, где вывелись, дети выбрали себе одного котёнка, серого с белыми лапками, и принесли в дом. Мать раздала всех остальных котят, а этого оставила детям. Дети кормили его, играли с ним и клали с собой спать.
      Один раз дети пошли играть на дорогу и взяли с собой котёнка.
      Ветер шевелил солому по дороге, а котёнок играл с соломой, и дети радовались на него. Потом они нашли подле дороги щавель, пошли собирать его и забыли про котёнка.
      Вдруг они услыхали, что кто-то громко кричит:
      “Назад, назад!” — и увидали, что скачет охотник, а впереди его две собаки увидали котёнка и хотят схватить его. А котёнок, глупый, вместо того чтобы бежать, присел к земле, сгорбил спину и смотрит на собак.
      Катя испугалась собак, закричала и побежала прочь от них. А Вася, что было духу, пустился к котёнку и в одно время с собаками подбежал к нему.
      Собаки хотели схватить котёнка, но Вася упал животом на котёнка и закрыл его от собак.
      Охотник подскакал и отогнал собак, а Вася принёс домой котёнка и уж больше не брал его с собой в поле.
      ГАЛКА И КУВШИН
      Хотела Галка пить. На дворе стоял кувшин с водой, а в кувшине была вода только на дне. Галке нельзя было достать. Она стала кидать в кувшин камушки и столько набросала, что вода стала выше и можно было пить.
      КРЫСЫ И ЯЙЦО
      Две крысы нашли яйцо. Хотели его делить и есть; но видят, летит ворона и хочет яйцо взять.
      Стали думать крысы, как яйцо от вороны стащить. Нести? - не схватить; катить? - разбить можно.
      И решили крысы вот что: одна легла на спину, схватила яйцо лапками, а другая повезла её за хвост, и как на санях стащила яйцо под пол.
      ЖУЧКА
      Несла Жучка кость через мост. Глядь, в воде её тень.
      Пришло Жучке на ум, что в воде не тень, а Жучка и кость. Она и пусти свою кость, чтобы ту взять. Ту не взяла, а своя ко дну пошла.
      ВОЛК И КОЗА
      Волк видит - коза пасётся на каменной горе и нельзя ему к ней подобраться; он ей и говорит: "Пошла бы ты вниз: тут и место поровнее, и трава тебе для корма много слаще".
      А Коза говорит: "Не за тем ты, волк, меня вниз зовёшь: ты не об моём, а о своём корме хлопочешь".
      ОБЕЗЬЯНА И ГОРОХ
      Обезьяна несла две полные горсти гороху. Выскочила одна горошинка; обезьяна хотела поднять и просыпала двадцать горошинок. Она бросилась поднимать и просыпала всё. Тогда она рассердилась, разметала весь горох и убежала.
      МЫШКА, КОТ И ПЕТУХ
      Мышка вышла погулять. Ходила по двору и пришла опять к матери. "Ну, матушка, я двух зверей видела. Один страшный, а другой добрый". Мать сказала: "Скажи, какие это звери?" Мышка сказала: "Один страшный, ходит по двору вот эдак: ноги у него чёрные, хохол красный, глаза на выкате, а нос крючком. Когда я мимо шла, он открыл пасть, ногу поднял и стал кричать так громко, что я от страха не знала, куда уйти!"
      - Это петух, - сказала старая мышь. - Он зла никому не делает, его не бойся. Ну, а другой зверь?
      - Другой лежал на солнышке и грелся. Шейка у него белая, ножки серые, гладкие, сам лижет свою белую грудку и хвостиком чуть движет, на меня глядит. - Старая мышь сказала: "Дура ты, дура. Ведь это сам кот".
      ЛЕВ И МЫШЬ
      Лев спал. Мышь пробежала по его телу. Он проснулся и поймал её. Мышь стала просить, чтобы он пустил её; она сказала: "Если ты меня пустишь, и я тебе добро сделаю". Лев засмеялся, что мышь обещает ему добро сделать, и пустил её.
      Потом охотники поймали льва и привязали верёвкой к дереву. Мышь услыхала львиный рёв, прибежала, перегрызла верёвку и сказала: "Помнишь, ты смеялся, не думал, чтобы я могла тебе добро сделать, а теперь видишь, - бывает и от мыши добро".
      ВАРЯ И ЧИЖ
      У Вари был чиж. Чиж жил в клетке и ни разу не пел. Варя пришла к чижу. - "Пора тебе, чиж, петь". - "Пусти меня на волю, на воле буду весь день петь".
      СТАРИК И ЯБЛОНИ
      Старик сажал яблони. Ему сказали: "Зачем тебе яблони? Долго ждать с этих яблонь плода, и ты не съешь с них яблочков". Старик сказал: "Я не съем, другие съедят, мне спасибо скажут".
      СТАРЫЙ ДЕД И ВНУЧЕК
      Стал дед очень стар. Ноги у него не ходили, глаза не видели, уши не слышали, зубов не было. И когда он ел, у него текло назад изо рта. Сын и невестка перестали его за стол сажать, а давали ему обедать за печкой. Снесли ему раз обедать в чашке. Он хотел её подвинуть, да уронил и разбил. Невестка стала бранить старика за то, что он им всё в доме портит и чашки бьёт, и сказала, что теперь она ему будет давать обедать в лоханке. Старик только вздохнул и ничего не сказал.
      Сидят раз мужик с женой дома и сморят - сынишка их на полу дощечками играет - что-то слаживает. Отец и спросил: "Что ты это делаешь, Миша?" А Миша и говорит: "Это я, батюшка, лоханку делаю. Когда вы с матушкой старые будете, чтобы вас из лоханки кормить."

||||||||||||||||||

 

 

 



УНИКАЛЬНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ!
Получите почтой собрание радиоспектаклей, телеспектаклей на DVD или HDD...

ЭТО СОБРАНИЕ ТЕЛЕ- И РАДИОСПЕКТАКЛЕЙ ИЗ ЗОЛОТОГО ФОНДА СССР
ОСТАНЕТСЯ С ВАМИ, ДАЖЕ ЕСЛИ ИСЧЕЗНУТ ДЕНЬГИ,
ГОСУДАРСТВА, СВЯЗЬ И ИНТЕРНЕТ

обзаведитесь своим собственным телевидением и радиотеатром


 

 

Авторские права на произведения, имеющие конкретных правообладателей, сохраняются за последними. Если правообладатель против размещения произведения на этом сайте, оно будет удалено по первому требованию. Любое использование данных произведений, за исключением предварительного личного ознакомления, запрещено.

ОГРАНИЧЕНИЕ СО СТОРОНЫ ХОСТИНГА. Если объем зарубежного трафика превышает российский, сервер перестает отдавать контент за рубеж; работать с сайтом можно будет только из российских сетей. При восстановлении соотношения российского и зарубежного трафика 1:1 нормальная работа сайта возобновляется.

 


Яндекс.Метрика

Copyright © Борис Карлов 2001-2012       karlov@bk.ru